Знакомый мотив с мелик текст песни с нотами

Майя Кристалинская - биография, информация, личная жизнь, фото, видео

Текст песни. Музыка С. Мелика, слова Ю. Гарина Порою нас воспоминания Старого танго знакомый мотив. Он в молодость вашу вас возвратил. Любая тема — предлог, чтобы еще, и еще, и еще раз поговорить о . Он уже какого‑то Честертона получил от Мелика, и о Честертоне. И Слова эти – из песни, которую поет герой честертоновского года, чтобы подарить им и их знакомым, я перевела эссе"Кусочек мела"и"Радостный ангел". Надо сказать, песни мои ничем особенным в то время не отличались, . и мои первые песни, ноты некоторых из них я храню до сих пор. Слова я брал из газет и журналов, а потом и сам начал писать несложные тексты. большинство из которых написаны моим хорошим знакомым.

Он открывает Лизе свою любовь и умоляет её принять это признание, потому что иначе он готов расстаться с жизнью. Её ответом становятся слезы сострадания.

Алиса в Стране чудес — Википедия

Их прерывает стук в дверь. В комнату входит Графиня, а спрятавшийся за портьеру Герман при виде её внезапно вспоминает страшную тайну трех карт.

В лице старухи ему чудится страшный призрак смерти. Но она уходит и порывистое объяснение Германа завершается ответным признанием Лизы. Второе действие[ править править код ] Первая картина.

Елецкий, встревоженный холодностью Лизы, уверяет её в своей любви, но в то же время благородно дает ей свободу. Сурин и Чекалинский в масках издеваются над Германом: Получив от Лизы ключи от потайной двери Графини, Герман воспринимает это как роковое предзнаменование.

Сегодня ночью он узнает тайну трёх карт. Герман пробирается в спальню Графини. С трепетом всматривается он в её портрет в молодости и ощущает тайную роковую силу, связывающую его с ней: Появляется сама Графиня в сопровождении приживалок. Она брюзгливо вспоминает прошлое и постепенно засыпает в кресле. Неожиданно перед ней возникает Герман, умоляющий открыть тайну трёх карт: Взбешённый Герман угрожает пистолетом и старуха падает замертво.

Пророчество сбылось, но тайна осталась Герману неизвестна. Впоследствии Королева смягчилась и не стала требовать приведения приговора в исполнение. В ранней версии сказки Белый Кролик боялся не Герцогини, а некой Маркизы англ. Загадывает ей загадки и периодически пытается разбудить Мышь-Соню.

Помимо того, что персонаж постоянно пьёт чай, он занимается продажей шляп и поёт песни на концерте. Персонаж не фигурировал в первоначальном варианте сказки. Mad as a hatter. Та, в свою очередь, основывалась на том факте, что шляпники действительно могли сходить с ума из-за паров ртути, использовавшихся для обработки фетра [5].

Впрочем, доктор медицины Х. Waldron опровергает эту теорию, заявляя, что отравление ртутью может вызывать психическое расстройство, сопряжённое с чрезмерной робостью, тревожностью и ненавязчивостью, что никак не соответствует образу эксцентричного и экстравагантного Болванщика [10].

Мартовский заяц Мартовский заяц англ. Он предлагает маленькой девочке выпить вина и считает, что нужно всегда говорить то, что думаешь. Персонаж также присутствовал на суде над Валетом Червей, где всё отрицал [К 6]. Заяц не фигурировал в раннем варианте сказки.

  • знакомый мотив
  • Музыка моей души
  • Майя Кристалинская - биография, информация, личная жизнь

Mad as a March hare. Болванщик, Соня, Мартовский заяц и Алиса. Иллюстрация Артура Рэкхэма Основная статья: Соня Алиса в Стране чудес Соня англ. Большую часть времени спит; Болванщик и Заяц используют его в качестве подушки. Иногда во сне он начинает петь, тогда его щиплют за бока, чтобы он остановился. Во время судебного заседания Соня делает замечание Алисе за слишком быстрый рост [К 7]. Соня также не встречается в ранней версии произведения.

Сони этого вида зимой впадают в спячку. Они ночные животные, так что даже в мае днём спят [5]. Возможно прототипом персонажа был ручной вомбат Данте Россеттизнакомого Доджсона, любивший спать на столе [11]. Это было, вероятно, в начале нового школьного года. Учительница, приоткрыв дверь, подозвала к себе старших. Я, как всегда, встал, и пошел со старшими.

Но на этот раз учительница остановила меня, сказав, что я должен остаться с младшими, и буквально перед носом закрыла дверь. Это было для меня ударом. Я не протестовал, но не знал, что делать. Я весь съежился и не подошел к группе младших, оставшихся в комнате. Ребята, особенно девочки, старались как-то вовлечь меня в общую игру. Я подбежал к Боре и спросил, что случилось. Он мне объяснил, что теперь он будет учиться в школе, а мне еще рано идти в школу. На уроках мы были отдельно, но на переменках, во дворе, на коротких прогулках вдоль набережной Миляцки, мы с Борей были.

Наша школа была основана Земгором в или году. В ней было три класса — точнее, три классных комнаты. В старшем учились переростки, которые в годы Гражданской войны в России не учились и теперь в ускоренном порядке готовились к вступительным экзаменам в кадетский корпус или гимназию.

В младшем классе учились дети разного возраста, которые без особой спешки проходили науки по каким-то импровизированным программам. В третьей комнате был детский сад. Школьный подъезд выходил во двор, где школьники в хорошую погоду занимались гимнастикой и подвижными играми. Войдя в этот подъезд, чтобы попасть в школу, надо было подняться на второй этаж. Дверь с лестницы вела в большую прихожую, которая служила раздевалкой.

Налево — дверь в кухню, где хозяйкой была Фрося, готовившая горячие завтраки для всей школы. Из кухни дверь вела в крохотную комнатку, которая предназначалась для прислуги, но в наше время служила спальней начальницы школы Веры Яковлевны Велиогорской.

Школьным врачом был известный в городе специалист по внутренним болезням Сергей Семенович Трегубов. Он родился в Киеве 28 сент. Окончив гимназию, поступил на медицинский факультет, стал доктором в г. Был военным врачом в Первую мировую и в Гражданскую войны и дослужился до чина надворного советника, что соответствовало подполковнику.

Из Крыма был эвакуирован в Сараево, где в г. Вскоре был назначен уездным врачом в Озаль, Хорватия, где прослужил три года и был переведен в Белград, примерно в г. Дети — Сергей и, младший, Никита — выехали в г. Сергея Семеновича коммунистические власти не выпускали, пока он в году не вышел на пенсию и, отказавшись от пенсии, смог выехать с супругой в США.

В США он не смог получить докторских прав, но лечил своих старых белградских пациентов. Во время поездки к сыну Никите, служившему американским военным врачом во Франкфурте, Сергей Семенович скончался, 13 мая г.

Похоронен он на русском кладбище в Ново-Дивееве, штат Нью-Йорк. После отъезда из Сараево др. Трегубова школьным врачом стал толстяк и добряк др.

Иван Павлович Жегалов, бывший придворный врач, специалист по детским болезням. Первые годы в школе было все бедно и примитивно. В каждом классе стояли длинные скамейки. Он же подарил детскому саду деревянные кубики и бруски, которые были в первые годы нашими единственными игрушками.

Проходили Закон Божий, русский и французский языки, арифметику, основы истории и географии, чистописание, рисование и ручной труд. В первом классе употреблялись грифельные доски. Велиогорская вела старшую группу. Одно время, правда, недолго, она преподавала одновременно и в младших классах кадетского корпуса.

Кадеты любили ее и очень уважали — особенно за то, что во время войны она была на фронте, на передовых линиях в качестве сестры милосердия. Младшую группу вела Варвара Николаевна фамилии не помню. Во время гимнастики и игр на дворе она занималась со старшей и с младшей группами, в то время как с детским садом занималась своя учительница. Вера Михайловна Опокова руководила детским садом.

Я ее запомнил потому, что она в сумочке всегда носила несколько бумажных солдатиков и дарила их кому-нибудь из особо отличившихся учеников. Опокова вела все занятия с детским садом, за исключением французского языка, который и в детском саду, и в двух школьных группах преподавала Лидия Карловна Ротштейн. В детском саду она играла с детьми во французские игры и разучивала песенки. Я их до сих пор помню.

Одна была про трех курочек, которые шли в поле; была песня про мост в Авиньоне, про Бисмарка и. Во французкой песенке Бисмарк был, конечно, выведен в карикатурном виде. В ней пелось про его ружье и саблю и про его маленькую собачонку. Под эту песенку мы маршировали и в конце, при упоминании собачонки, останавливались, шаркали ножкой и отдавали честь. Маршировали и пели мы только на дворе, на глазах школьников, которые едва заслушав песню про Бисмарка, бросали свои игры и ждали момента, когда детский сад будет отдавать честь, чтобы вскричать: Девочкам было все равно, но мы, мальчики, очень конфузились и не любили песенки про Бисмарка.

Из французских игр запомнилось мне лото с картинками вместо цифр. Учительница читала французские слова вместо номеров. Школьники проходили, конечно, и чтение, и грамматику. В общем, обучение французскому языку было очень хорошо поставлено. Первые годы рисованием и в детском саду, и в школе занимались с нами учительницы, но потом преподавать этот предмет был приглашен из кадетского корпуса подполковник Л.

Он приходил раз в неделю, конечно, в офицерской форме, и преподавал отдельно младшей группе, а потом старшим. Подполковник показал себя героем при отступлении кадет-киевлян из Одессы и при переходе через Румынию.

Я знал об этом от кадет, я уважал его геройство, мне только не нравилось, что во время уроков он больше обращал внимание на девочек, а не на мальчиков. Реммертом стал с нами заниматься переплетным делом Мстислав Аполлонович Левицкий.

Он был тоже преподавателем кадетского корпуса, тоже приходил к нам в военной форме, но занимался только с мальчиками-школьниками. К нему на урок приходили мальчики из старшей и из младшей группы, в то время как девочки обеих групп занимались с начальницей школы рукоделием. За несколько лет мы переплели все учебники, всю школьную библиотеку, чем потом очень гордились.

Раз в году, перед каникулами, в школе устраивалась небольшая выставка, которую посещали наши родители. Демонстрировались тетрадки лучших учеников и плоды ручного труда мальчиков и девочек. Детский сад выставлял складных петушков, мельницы, лодочки, кораблики и вырезанные из бумаги узоры. Выставлялись и школьные наглядные пособия, которые ежегодно пополнялись, и игрушки, число которых из года в год тоже росло.

Вначале у нас в школе не было глобуса. Помню, учительница принесла на урок географии вместо глобуса большой темно-зеленый арбуз. Арбуз освещался снаружи фонариком, вращался вокруг оси, и мы наблюдали за сменой дня и ночи и времен года. После урока арбуз съедался учениками. Все было интересно, необыкновенно, наглядно и вкусно. Потом был куплен маленький глобус на покупку большого у школы не хватало денеги основы физической географии потеряли всю свою привлекательность.

Вращение Луны вокруг Земли и Земли с Луной вокруг Солнца демонстрировали друг другу мы, ученики, вращались по эллипсу вокруг того, кто играл роль Солнца. Такую географическую терминологию, как притоки, проливы, заливы, острова, проходили мы во время прогулок на реку Миляцку. Река служила нам наглядным пособием. Играли мы не только во время прогулок за город благо, город кончался недалеко от школыно и во дворе и в классных комнатах, когда было холодно или шел дождь.

Законом Божьим занимались с нами учительницы, корпусной батюшка у нас в школе не преподавал. В детском саду мы разучивали молитвы. В церковь нас всей школой не водили. В городе были две сербские церкви и одна русская — корпусная. Я ходил в корпусную церковь, но школьников там бывало очень мало. Только во время Великого поста нас водили всей школой в эту церковь исповедываться и причащаться.

По достижении семи лет каждый из нас должен был выучить молитву перед причастием, хотя, конечно, читалась она не учениками, а батюшкой. Мы должны были не только ее выучить, но и уметь объяснить значение слов и смысл всей молитвы. Помню, что эта молитва произвела на меня тогда глубокое впечатление. Специальных уроков пения не было, но мы разучивали русские песни иногда поклассно, иногда всей школой. Особенно много пели на привалах во время дальних прогулок.

Я окончил русскую начальную школу в году, и за все время, начиная с года, у нас, к сожалению, не было ни одного урока сербско-хорватского языка — языка страны, в которой мы жили. На вопрос моего отца, почему в школе не преподают местный язык, начальница школы ответила, что мы скоро вернемся в Россию. Таково было в те годы общее настроение русских эмигрантов.

Из-за этого, в то время как Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев перешло на десятичную систему мер, мы в школе мучились с дюймами, аршинами, долями, золотниками, лотами, фунтами, пудами и тому подобным.

Мы должны были знать не только всю таблицу коренных слов на букву ять, но и названия русских монет, все эти алтыны и гривенники, четвертаки и целковые.

Учили мы все это, играя в уличных торговцев. Девочки продавали огурцы, морковку, редиску и лук, а мальчики ходили и кричали, как кричали когда-то в России уличные торговцы и скупщики старья: Ничего странного мы в этом не видели, так как в Сараево в те годы ходили подобные же уличные торговцы.

Среди них был один русский точильщик. Он останавливался на перекрестках и кричал: Хозяйки давали ему точить ножи и ножницы, а он, окончив работу, брал свой станок на плечи и шел.

Парни с мешками белого, очень тонкого песка за плечами кричали: Этот песок употреблялся для чистки посуды. Турецкие слова слышались повсюду и кое-какие вошли в литературный язык.

В начале х годов был только один уличный продавец мороженого. Это был старик, который помнил и турецкую власть, и австрийскую, и дожил до освобождения и объединения. У него была тележка с балдахином, украшенная гирляндами бумажных цветов. Он нараспев рекламировал по-турецки свой товар: Банабак, банабак Смотри на меня, смотри на меня ; Шечер-каймак-дундурма Сахарное сливочное мороженое ; То е добраза стома-ам!

Это хорошо для желудка Были и торговцы восточных напитков — бузы и салена. Для этой игры у нас были привезенные из России картонные копейки.

Игра была упражнением и по арифметике, и по названиям русских монет. В Сараево, конечно, таких сильных морозов, как в России, не бывало, но все же эти дни отличались относительно сильными холодами.

Для старшей группы учитель рисования чертил табель-календарь на каждый месяц. Старшим полагалось следить за погодой. Каждый ученик, по очереди, обозначал на календаре погоду своего дня разноцветными кружками солнце, пасмурно, дождь, снегзаписывал температуру утром и в полдень.

На табель-календарь наклеивались, с точным указанием даты, весною — первые найденные крокусы и. Температура записывалась, конечно, по Реомюру. Снаружи к окну был привинчен термометр.

С одной стороны ртутного столбика были градусы по Реомюру, с другой по Цельсию. Учительница нам объяснила, что Реомюр — это русские градусы, а Цельсий — сербские. Помню, я тогда подумал, что это очень любезно со стороны сербов — делать термометры не только с сербской, но и с русской шкалой. Потом я узнал, что в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев перешли на метрические меры сравнительно недавно, и в переходный период на термометрах обозначались как те, так и другие градусы.

В комнате у старших висела на стене большая фотография Царской семьи, и старшие должны были знать на память, как звали по имени и отчеству Царя и Царицу, и имена Великих княжен и Цесаревича.

Кроме помощи от Державной комиссии по делам русских беженцев, в первые годы русская школа в Сараево получала еще какую-то помощь от Американского Красного Креста. Не знаю, в чем она заключалась, но хорошо помню американское мыло, которым мы мыли руки перед завтраком. При этом всей школе приходилось становиться в очередь на кухню, где был один-единственный кран.

В первые годы, ввиду слабого питания, нам на переменке после первого урока давали рыбий жир. Тогда тоже вся школа становилась в очередь, и каждый получал по ложке рыбьего жира и кусочку хлеба с солью, которым закусывали. Для школьников в эти первые годы Американский Красный Крест присылал поношенную одежду.

Это было большой помощью, так как одежда стоила дорого, а мы были все очень бедными. Мы тоже старались помогать друг другу, передавая одежду, из которой вырастали, тем, кому она была впору. За все шесть лет моего пребывания в русском детском саду и школе мои родители не покупали мне новые костюмы. Державная комиссия оплачивала только трех учительниц, кухарку, горячие завтраки и помещение. Преподавателей французского языка, рисования и переплетного дела школа должна была оплачивать из своих средств.

Из тех же средств нам делали подарки на Рождество и дарили книги выпускникам по случаю окончания школы. Собственные деньги появились у школы не сразу, а лишь после того, как некоторые сербы стали отдавать к нам в детский сад своих детей. Делалось это, с одной стороны, для того, чтобы поддержать в финансовом отношении русскую школу, а с другой — потому, что наша русская школа считалась одной из самых лучших частных школ в Сараево.

Сербские дети были у нас только в детском саду. Когда приходило время поступать в начальную школу, их не оставляли из-за отсутствия уроков сербско-хорватского языка. Что это значит, я понял, когда, окончив русскую школу, поступил в местную гимназию. Очень часто, когда я не мог подобрать нужное мне слово, они предлагали мне сказать по-русски, хотя сами не знали русского языка.

Кроме того, школьная касса пополнялась продажей вышивок, которые делала наша начальница. Надо сказать, что Вера Яковлевна отдавала школе не только всю свою душу, но и все свободное время. На уроках, на прогулках и после окончания занятий она всегда что-то вышивала. Иногда школе не хватало денег на покрытие расходов, и тогда родители русских детей должны были тоже что-то платить.

Это происходило только в исключительных случаях. В нормальное время мы, русские, ничего не платили за обучение. Мы привыкли к сербским детям в нашей среде.

Когда они обращались к нам на переменках или на прогулках по-сербски, мы им отвечали тоже по-сербски, но разговорным языком в школе был русский. Между собой мы никогда не переходили на сербский, но когда говорили с сербами на их языке, учительницы не требовали от нас говорить по-русски. Мне запомнился такой случай.

Привели к нам мальчика по фамилии Зозуля. По-русски он не умел говорить, но когда кто-то назвал его сербом, он ответил, что он не серб, а русский. Учительница обняла его и сказала, что он, конечно, русский и что он скоро будет говорить по-русски. Потом, когда его не было, учительница объяснила нам, что он карпаторос, но чтобы мы с ним не спорили и не обижали. Тогда я верил каждому слову учительницы и не сомневался в ее познаниях по карпаторосскому вопросу.

В школе царил русский дух и семейная атмосфера.

Музыка моей души (Боря Вишнёвкин) / Проза.ру

На Рождество у нас была школьная елка и спектакль, но не было колядования. На Масленицу были блины, на Пасху — разговины. Мы стукались крашеными яйцами, но катания яиц не. Наши учительницы, как и вся русская дореволюционная интеллигенция, сами не знали многих народных обычаев.

Зато в первый же год, когда я был в детском саду, я узнал об одном малоизвестном русском обычае. Это было 22 марта. Бабушка, как обычно, привела меня в детский сад, а сама ушла. С меня сняли пальто и шапку, но в класс не впустили.

Двери во все комнаты были закрыты, и все школьники стояли в прихожей. Мы, новички, были удивлены и взволнованы, не понимая, что случилось. Я спросил своего друга Борю Мартино, что происходит, но он мне только сказал: Наконец, двери двух классных комнат открылись, и Вера Яковлевна с радостью в голосе объявила: На подоконниках были разложены булочки, сделанные в виде птичек, с изюминками вернее, коринками вместо глаз.

Не всем известен этот обычай, соблюдаемый у нас и поныне. Сербских обычаев в нашей школе не соблюдали. Также не соблюдали мы обычая уходить в день Св. Георгия до зари в горы, в память начала борьбы сербских четников партизан с турками. Каждый год, все лет турецкого ига, в день Св. Георгия, 6 мая, как только леса оденутся листвой, начиналась партизанская борьба, продолжавшаяся до осени.

Осенью четники расходились по домам, прикидываясь покорными крестьянами. Только этой верой в скорое возвращение в Россию можно объяснить тот особый дух, какой царил в школе, а также — чему и как нас учили.

В год моего окончания школы наша начальница Вера Яковлевна вышла замуж за Орлицкого, преподавателя русской начальной школы-интерната в Храстовце, куда она получила перевод. Школа в Сараево потеряла талантливого и преданного педагога. Из другой школы к нам была прислана новая начальница, которая уже не была такой энтузиасткой; при ней в школе начал чувствоваться какой-то казенный дух.

Русская школа в Сараево перестала быть тем, чем она была при Вере Яковлевне Велиогорской. Хоть мы с Борей, будучи в школе, учились в разных классах, мы держались. Поэтому, отпуская школьников домой, учительницы всегда задерживали кого-нибудь из нас на четверть часа, а то и дольше, или наоборот, — отпускали кого-нибудь из нас раньше, чтобы мы не шли вместе домой. День в школе кончался играми, и некоторых детей, по просьбе родителей, отпускали раньше.

С ними отправляли и кого-нибудь из. Будки было две, и в австрийское время там стояли часовые. Иногда Борю или меня, в наказание, лишали игры, и тогда досрочная отправка домой выглядела даже как снисхождение к нашим грехам. Вообще говоря, хоть Вера Яковлевна была замечательным человеком, была у нее одна странность. В любых ссорах между мальчиками и девочками она была на стороне девочек. Замечая это, некоторые девочки иногда провоцировали мальчиков на грубости и подсмеивались над нами, когда нас наказывали.

Иногда Вера Яковлевна, понимая, что сделала ошибку, старалась ее загладить. В таких случаях на следующий день она старалась как-то при всех похвалить Борю за рисунок или стихотворение, а на рождественских спектаклях всегда давала Боре первые роли. Вера Яковлевна знала, что я собираю марки и монеты, и вот, поставив меня в угол на кухне — кухня у нас служила местом изоляции, — она вдруг звала меня к себе и показывала какую-нибудь монету или марки, спрашивала, есть ли у меня такие, и если я говорил, что таких марок или монет не имею, то тут же их мне дарила.

Журнальный зал

Я не был единственным коллекционером в школе, и она снабжала как меня, так и. Потом, сев на кровать — у нее была маленькая и узкая комнатка — и посадив меня около себя, начинала со мной разговор о моих коллекциях, о марках и монетах, которые она мне только что подарила, и о других вещах, — так, как будто бы я пришел к ней в гости и не был ею же только что наказан. Не так подарок, как дружеский разговор сглаживал мою обиду, которую я быстро забывал и становился внимательным и благодарным слушателем.

Пока была здорова бабушка, она меня водила в детский сад, но в г. Бабушка Мария, мать моей матери, умерла там в день моего рождения, 27 января года, и там же была похоронена.

Мать с отцом ездили на похороны.